впоследствии в дружественные ложи для прочтения на торжествах. В 1809 г. был издан сборник песен для ложи «Нептуна» на французском языке, это были песни, избранные из других масонских песенников, по настроению соответствовавшие направлению работ кутузовской ложи; они предназначались для хорового пения, и для них имелись мелодии. На Иванов день 1803 г. Кутузов сочинил особенно торжественную оду, в которой указывалось происхождение учения Вольных Каменщиков от древних мудрецов Востока, а также подчинение его ложи «отцам и пастырям почтенным», под которыми всегда подразумевались тайные, неизвестные розенкрейцерские начальники, обладатели неизреченной мудрости. Этот свет мудрости Кутузов испрашивает для своей ложи: «Нам свет с Востока проливайте, держите цепь в руке своей»; цепь братства считалась священной и таинственно-могучей; по мнению масонов, что было «невозможностью для одного члена, — было вполне достижимо для целой цепи неразрывно объединенных стремлений, желаний и действий»; «цепь, включая, кроме того, различные степени посвящений, тайных познаний и совершенства, являла собою единение земли с небом»; поэтому песнь воспевала и выражала пламенное желание, «дабы учение мудрости утверждалось все более в умах и сердцах»:
«Да нашу цепь скрепит во веки;
Пусть мир падет, иссякнут реки,
Но цепь священна в небесах,
В духовном мире будет зрима,
Крепка, светла, неколебима»…
В ложе Кутузова предписывалось остерегаться отягчения и развращения ума многим чтением вольнодумных книг, самым важным занятием считалось изучение книги природы и самого себя. В ложе хором пели:
«Всегда у вас перед очами
Отверста книга естества,
В ней пламенными словесами
Сияет мудрость божества!
Читай, о смертный, книгу вечну,
Читай всегда, и ночь, и день!
Другие книги утешают,
Но то земных умов труды,
Которы больше мысль смущают
И горьки подают плоды»…
От таких воззрений до гонений на всякого рода свободные проявления мысли было недалеко, — все зависело от личных свойств руководителя работами; с годами в Кутузове развилась очень сильная боязнь греховности, вольнодумства; ревниво оберегая свою духовную паству от «волков в овечьей шкуре ходящих и гласом агничьим глаголющих», он яро преследовал «ложное масонство», то есть системы, не сходные по характеру с розенкрейцерством или хотя бы со шведской системой: в них он усматривал проявление опасного иллюминатства. Ложу Кутузова многие называли зданием на песке, и даже близкие друзья его не раз расходились с ним из-за его фанатизма.
Знака ложи не сохранилось, но изображение символа ложи представлено на ее большой печати: «Нептун с трезубцем в руке, он облокотился о масонский жертвенник, вдали едва виднеется удаляющийся корабль». Морской сюжет на печати и само название ложи служили напоминанием о прежней ложе «Нептуна», основанной в 1779 г. в Кронштадте и состав которой в то время был морским; сам П.И. Голенищев-Кутузов[78] молодым моряком вступил в ложу; ревностным отношением он вскоре снискал полное доверие Управляющего мастера адмирала Самуила Карловича Грейга, и во время войны со шведами, когда ложа была перенесена на корабль «Ростислав» и с ним совершала поход, Павлу Ивановичу были доверены многие важные акты и печать ложи. После Гохландского сражения П.И. Голенищев-Кутузов был адмиралом Грейгом отправлен к императрице Екатерине с реляцией о победе, и тогда же, страшась превратностей войны, С.К. Грейг повелел ему увезти и хранить у себя до «спокойнейших времен» вверенные ему сокровища ложи. Грейг не вернулся из похода, и волею судьбы важные масонские документы оказались навсегда во владении П.И. Голенищева-Кутузова, который и открыл в память ложи, усыновившей его, московскую ложу, сохранив название и печать: направление работ ее, однако, сильно отличалось от работ под руководством С.К. Грейга.
По общественному положению члены кутузовской ложи принадлежали к родовитому московскому дворянству, подмосковным помещикам; было несколько профессоров университета и временами молодые офицеры: так, например, граф Александр Иванович Дмитриев-Мамонов посвящен был в Вольные Каменщики в ложе «Нептуна».
Работы происходили на русском и французском языках.
В 1802 г. действительный камергер Александр Александрович Жеребцов открыл в Петербурге ложу под названием «Соединенные Друзья»[79].
Работы начались исключительно на французском языке, по актам французской системы, полученным А.А. Жеребцовым[80] в Париже, где он был посвящен во время консульства. Акты новообразованной ложи, по отзыву петербургской полицейской власти, просматривавшей их в 1810 г., состояли из одних только обрядов и церемониалов, «учения» имели мало и «предмету (то есть цели) никакого». На самом же деле и учение, и предмет в ложе существовали: ритуал заключал в себе своеобразный культ солнца, сил природы, проповедовались «religion naturelle», а предметом было «стереть между человеками отличия рас, сословий, верований, воззрений, истребить фанатизм, суеверие, уничтожить национальную ненависть, войну, объединить все человечество узами любви и знания». В таинственном треугольнике, изображавшемся на восточной стороне ложи, вписывались три буквы S (латинского алфавита) — обозначавшие слова Soleil, Science, Sagesse.
Символы и замысловатые обряды французской системы оказались достаточно иносказательными, чтобы скрыть от «непосвященного, профанского мира», от пытливости любопытства сокровенный смысл учения ложи А.А. Жеребцова.
По именным спискам членов, сохранившимся в русском архиве, состав ложи «Соединенных Друзей» на первых же порах оказался блестящим. Во главе списка стояло имя великого князя Константина Павловича, целый ряд известных имен следовал за ним: герцог Александр Виртембергский[81], граф Станислав Костка-Потоцкий[82], граф Александр Остерман-Толстой, генерал-майор Николай Михайлович Бороздин, Карл Осипович Оде-Сион, граф Иван Александрович Нарышкин[83], Александр Христофорович Бенкендорф[84], Александр Дмитриевич Бала-шов[85] и др. В числе посетителей — почетных членов следует отметить известного реформатора масонства Игнатия Аврелия Фесслера[86].
Деятельность юной ложи «Соединенных Друзей» отмечена в иностранной печати под 1804 г. в числе старинных русских лож, возобновивших свои работы, «ложи великого князя Константина Павловича и графа Потоцкого отличаются избранностью своих членов, любезностью к иноземцам и галантностью относительно дам, которых они приглашают на свои празднества». В этой заметке обращают на себя внимание причисление ложи к «возобновившимся старинным русским ложам» и упоминание о «галантности к дамам» и их якобы присутствие во время торжественных собраний. Основания для такого утверждения действительно были: в XVIII в. в Петербурге работала ложа под названием «Соединенных Братий», учрежденная в 1786 г., но имела ли эта ложа большую связь с ложей А.А. Жеребцова, кроме названия, пока еще по сохранившимся в архивах данным сказать нельзя[87]. Относительно дам можно утверждать, что к братским торжественным трапезам «прекрасные нимфы двора Купидона» (как иногда выражались масоны) приглашались, хотя и редко; об этом свидетельствуют
